ГАЗЕТА МОСКОВСКОГО ИНЖЕНЕРНО-ФИЗИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА (ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА)

Издается
с 1960 года


В.Г. Кириллов-Угрюмов:

«МНЕ ВЫПАЛ ЖРЕБИЙ — ЖИТЬ!»

   МИФИ богат на людей талантливых, неординарных. На личностей. И все же не ошибемся, если назовем этого человека легендарным. Виктор Григорьевич Кириллов-Угрюмов. Недавно в МИФИ праздновали его 80-летие, которое превратилось в общеинститутский праздник. И торжественные поздравления в актовом зале, и специальный концерт нашего хора в честь юбиляра – все проходило на таком душевном подъеме, что ясно было: всей своей жизнью этот человек заслужил огромное уважение людей.
   В нашей редакции состоялась беседа В.Г. Кириллова-Угрюмова со студентами и сотрудниками «И-Ф». Предлагаем вашему вниманию ее фрагменты.


   — Виктор Григорьевич, Ваше имя внесено в книгу «Выдающиеся ученые мира ХХ века». На российском телевидении для Государственного исторического архива подготовлен документальный фильм о Вас. Такая богатая биография, столько Вам удалось сделать важного и полезного: и воевали, и институт наш возглавляли почти 15 лет, занимали должность на уровне министра — председатель ВАКа, и открытие научное сделали. И сейчас, работая профессором-консультантом, Вы очень активно возглавляете Совет ветеранов МИФИ. Заслуженный деятель науки и техники, кавалер 25 правительственных наград… Что Вам помогало добиваться таких больших успехов?
   — На всех этапах моей жизни, а их, основных, по сути, было три – армия и флот, МИФИ и Высшая аттестационная комиссия (ВАК), — мне везло на людей, товарищей. На каждом жизненном этапе был «кулак» единомышленников. И это очень помогало преодолевать трудности.
   — А какую свою удачу Вы считаете самой главной в жизни?
   — Вы знаете, тот счастливый жребий, который, считаю, мне достался: я выжил после контрнаступления под Москвой в 41-м году. Уверяю вас, там были бои, при которых прожить две недели было подвигом. Посмотрите, кто остался в живых из тех, кто участвовал в боях под Москвой? Из нашей бригады, в которой было шесть тысяч человек, живы, насколько я знаю, трое.
   А мне выпал жребий — жить. И в самые трудные моменты – а они были – я все время думал о тех ребятах, 17-летних, которые погибли. Я чувствовал перед ними долг: преодолевать трудности, не сдаваться и не пытаться ускорить свою бренную жизнь.
   Когда началась война, он заканчивал Московскую военно-морскую спецшколу. Услышав страшное сообщение, все выпускники до единого подали заявление об отправке их на фронт. Но им отказали. Потом было зачисление в Высшее военно-морское инженерное училище им. Дзержинского, которое находилось в Ленинграде. 8 августа он принял присягу, а 31 октября старшина 1-й статьи Кириллов-Угрюмов в числе 75 первокурсников был откомандирован в 84-ю отдельную морскую стрелковую бригаду. Было ему тогда 17 лет.
   26 ноября 1941 года бригада выгрузилась в Ряжске Рязанской области. Батальон, в котором Виктор был командиром отделения, храбро действовал при освобождении Скопина, захваченного передовыми моторизованными отрядами немцев. Спустя годы благодарные скопинцы присвоили Кириллову-Угрюмову звание Почетного гражданина этого города. 12 декабря в жарком бою под Клином Виктор Григорьевич был тяжело ранен. Три месяца провел в госпиталях. В июне 1942 года медкомиссия определила инвалидность, и он был уволен из армии.
   За эти бои Виктор Григорьевич был награжден орденом Красной Звезды.

   — Виктор Григорьевич, после боев, ранения, учиться в новом военном вузе — Институте боеприпасов (сейчас МИФИ), — Вам было, наверное, очень тяжело? Вам помогали?
   — Да нет. Мы, фронтовики, истосковались по учебе и ... вкалывали. Самое удивительное, что я стал отличником и мне дали Сталинскую стипендию. Помогать приходилось мальчишкам и девчонкам, которые были на так называемом трудовом фронте. Шла война и они работали в ночную смену на авиационном заводе вместо специалистов, ушедших на фронт. А днем учились.
   Помню первое комсомольское собрание. По нашим, фронтовиков, понятиям оно было безалаберным: народ ходил, выкрикивал, чуть не свистел – анархия. Тут мы с Иваном Смолиным, тоже фронтовиком, встали и пристыдили: что, мол, базарите. А нас вдруг избирают в комитет комсомола. Меня – секретарем. Так неожиданно, будучи первокурсником, я стал секретарем комсомольской организации института. Ну что, надо работать. Начали с того, что в комнате комитета комсомола на стене закрепили военно-морской флаг. Это был символ – боевого духа, дисциплины и товарищества. Взаимопомощь в учебе и в жизненных обстоятельствах становилась правилом. Время было холодное, голодное. Приходилось и за дровами выезжать за город, чтобы институт отапливать, и в колхозы ездить овощи какие-нибудь привозить. Учебников многих не было, сидели, конспекты по ночам переписывали.
   — Виктор Григорьевич, на Ваш взгляд, за пять-шесть студенческих лет человек формируется?
   — Да, конечно. Это очень важные годы. И от них надо взять как можно больше. В первую очередь в учебе. Некоторые думают, вот этот предмет не нужен, черчение не пригодится... Вы не знаете, как сложится жизнь, все может пригодиться.
   Помню, Арцимович читал нам ядерную физику. Читал блестяще. Учебников не было. Деканат спрашивает: «Арцимович считает целесообразным прочитать вам сверх расписания еще пару лекций…» Все — «За». У нас было 36 учебных часов. Нам увеличили до 40, и мы стали просить, чтобы их читали настоящие профессора.
   ...Ну, конечно, я считаю, в студенческие годы надо и погулять. Толстой говорил: «Неповторимая пора детства». То же можно сказать и о студенческих годах. Мы, например, собирались с друзьями, пели песни под гитару. Больше того, после заседаний комитета комсомола шли в пивную в Уланском переулке. Выпивали по кружке пенистого, из бочки, пива. А потом по дороге гнали, как футбольный мяч, консервную банку. У нас куратором была одна дама, которая как-то спросила: «Я надеюсь, вы не ходите в ту пивную клоаку?» Потом мы все время говорили: «Пойдемте в клоаку». Ну, вот такие грехи были. Но пьянства не было.
   Еще момент из воспоминаний. Лекция. Должен читать кто-то из корифеев. В потоке – тысяча человек. Приходит лектор, а в аудитории сидят человека три. Он спрашивает : «Где остальные?» «Побежали на Кировскую, в книжный. Там Ильфа и Петрова продают». «Но мне-то купят?!»
   Помню наших замечательных педагогов: Лейпунского, Алиханяна. Помню, как нас, отличников, в 43-м году на каникулы отправили в Гагры, в дом отдыха Министерства боеприпасов. Бесплатно.
   — Виктор Григорьевич, на что Вы потратили первую свою стипендию?
   — Первую свою стипендию, конечно, отдал маме. Она тянула меня, недоросля, одна. Папа, морской инженер, погиб, когда мне было два года. Работала учительницей в школе. Была награждена орденом Ленина.
   С отличием закончив институт, Виктор Григорьевич поступает в аспирантуру. Занимается исследованием космических лучей и параллельно работает в Институте физики АН СССР под руководством известного ученого А.И. Алиханяна.
   Защитив блестяще диссертацию, в 29 лет становится деканом факультета экспериментальной и теоретической физики.
   В 1962 году защищает докторскую. Профессор В.Г. Кириллов-Угрюмов  –  физик-экспериментатор. Ему с сотрудниками впервые удалось обнаружить разновидность атомной системы – свободный мюонный атом. Результат был зарегистрирован как открытие.
   В 35 лет возглавляет МИФИ. На этом посту он проделал огромную работу по развитию новых форм обучения, рекомендованных И.В. Курчатовым. Под его руководством создавался новый комплекс МИФИ на Каширке. До этого институт был разбросан по всей Москве. Строилось общежитие, СОЛ «Волга», студенческий профилакторий, экспериментальный завод «Квант». Сформировался спортклуб, в котором было много секций. Виктор Григорьевич стал одним из организаторов мотосекции. Культурная жизнь в новом МИФИ буквально кипела.
   Очень много сил и труда вложил в развитие нашего университета Виктор Григорьевич за 15 лет работы ректором.

   — Виктор Григорьевич, в одной книге мы прочитали, что Вы, работая семь лет на посту председателя ВАКа страны, опираясь на авторитетных ученых, существенно усовершенствовали ее структуру. Но ведь, извините, Вас оттуда «ушли».
   — «Ушли», да.
   — Ну а как же Ваш «кулак» из единомышленников?
   — Бывало и «промахивался» в людях. Я взял к себе в первые замы товарища, которого, мне казалось, я хорошо знал. И он, в итоге, меня предал.
   В чем была проблема? В ВАКе были отделы: естественных наук, медицинских и т.д. И – отдел спецпроблем, где шли «закрытые» работы по оборонной тематике. В Экспертный совет входили специалисты — физики и занимающиеся секретными работами. Мой зам и начальник отдела захотели все работы с грифом «секретно» пропускать только через спецотдел. Но там не всегда были специалисты! То есть это была возможность присуждать научную степень кому хотели. К сожалению, их поддержали в «верхах»... Я против этого восстал. Ну и началось! На меня написали «телегу», что я, как председатель ВАКа, беру взятки, что у меня роскошная дача и т.п. И поехала комиссия народного контроля проверять. От электрички шли три километра пешком, а когда пришли и увидели «виллу», которую построила еще моя мама (так называемый ДКШ)... Мне соседи говорили, что такая ругань в воздухе стояла: зря проездили.
   — Это, наверное, было трудно пережить. А у Вас нет обиды на тех, кто вас предавал?
   — Обиды на тех, кто меня предал или подвел, не держу. Поэтому на душе спокойно.
   — Но друзей-то у Вас значительно больше, чем врагов. Уже одни те моряки, которые приезжают на всякие военные празднества в МИФИ.
   — Среди них и мои однокашники по военно-морской спецшколе. Такое крепкое братство. А некоторые просто уникальные личности. Вот, например, В.М. Ахутин, директор научно-исследовательского института, академик. Несмотря на возраст, он успешно участвовал в международной гонке яхтсменов. Ему тоже 80 лет исполнилось в этом году, но на неделю раньше, чем мне. Звонит: «Приезжай на мой юбилей и никаких гвоздей!» Я смотался в Питер. Приехал рано утром, поздравил друга, а в 16.00 «Авророй» вернулся в Москву.
   — Виктор Григорьевич, был в Вашей жизни человек, который стал для Вас образцом?
   — В жизни, наверное, каждого человека есть эталон, на который он равняется. Для меня таким эталоном был Курчатов. Очень порядочный человек. Великий организатор. Очень много пришлось ему сделать, чтобы создать атомную промышленность. А вы знаете историю нашей атомной промышленности? Когда только закончилась Великая Отечественная война, был уже подготовлен секретный документ об уничтожении Советского Союза. Были намечены 20 городов, и Гарри Трумэн утвердил сброс на них атомных бомб. Только создание и испытание в нашей стране атомной бомбы не дало осуществить этот план. Тогда в ЦРУ появился «план Даллеса» об уничтожении и разложении (без оружия) нашей страны и нашего народа.
   Курчатов был коммунистом, делегатом четырех съездов партии. Это была великая честь. Вы знаете его слова: «Я счастлив, что родился в России». Но ведь, когда взрывали атомную бомбу у нас, он перед взрывом пошел в Новодевичий монастырь и поставил свечку перед иконой Богородицы и помолился.
   — Вы встречались с Курчатовым?
   — Мне посчастливилось встретиться с ним лично и беседовать. Я убедился после этого, что его очень интересовала судьба МИФИ. Наш институт был постоянно в поле его зрения. И когда бывали какие-то критические моменты, он знал и вмешивался.
   — Вы столько сил вложили в МИФИ. Наверняка весь период «перестройки» переживали за институт.
   — Переживал очень сильно. Но сейчас немало и положительных перемен. Некоторые не все из них воспринимают. Вот ко мне как-то обратились с претензией: «Что же вы молчите? Институт-то физический, а превращается непонятно во что!» А я считаю, что Б.Н. Оныкий в этом отношении прав, давая развиваться таким дисциплинам как экономика, информатика, гуманитарные... Конечно, МИФИ дает универсальное образование. Наши выпускники работают в широчайшем диапазоне. Есть и физики, и банкиры, и международники... И хорошо, что готовят у нас разных специалистов. Другое дело, что это, в основном, платное обучение. Я с этим никогда не соглашусь. Мне утверждают, что у нас дешевле, чем в других вузах. Может быть. Но я то знаю, что не каждый может заплатить. Это меня сильно огорчает. Но дело здесь, конечно, не в ректоре.
   — Вот сейчас бывает так – предлагают хорошую зарплату, а работа неинтересная. Как Вы считаете, что важнее для молодежи?
   — Конечно, быть профессионалом. Но вместе с тем, жизнь есть жизнь. Особенно, если семья, дети... Если есть возможность, надо все-таки выбирать что-то по душе. Но главное, я считаю, нельзя предавать, продавать и продаваться. Это главное в моральном плане. Очень важно сохранить себя как личность.
   — Виктор Григорьевич, у Вас дружная семья, верные друзья, огромный авторитет в научной и образовательной среде, но богатства нет. Не жалеете, что вот так, «налегке»?
   — Нет. Слава Богу, возвращаясь к вопросу о жене, что она разделяет мою позицию и не пилит за то, что ничего не нажил (смеется).
   Пригласили как-то Виктора Григорьевича на комиссию по поводу выделения машины ему, как инвалиду войны. Спрашивают: «Вы три километра сможете пройти?» Он говорит: «Смогу». Ну и отправили его. Одна член комиссии потом говорила ему: «...Вы бы хоть притворились, что Вам ходить тяжело». И этим сильно его рассердила.
   Кто общался с Виктором Григорьевичем заметили, что есть у него любимая фраза: «Честь имею!» В этих словах – весь он: такой необыкновенный и такой простой человек.

   — Виктор Григорьевич, а как Вы со своей женой, Эммой Яковлевной, познакомились?
   — Проще простого. В ФИАНе, когда готовил диплом, сидел и дни, и ночи. И вот приходит какая-то девица и требует от нас заметку в стенгазету. Ну я что-то там накарябал, отнес. Газета вышла, а заметки нет. Я рванул тельняшку, пошел выяснять… Она стала что-то лепетать, мол в другом номере и т.д. Мы мощно поругались. Короче, это оказалась моя будущая жена. Она работала в ФИАНе и была редактором стенгазеты. Ну, стали встречаться, любовь и все такое. Поженились и вот всю жизнь друг друга поддерживаем.
   — Виктор Григорьевич, мы заметили, что Вы – очень галантный человек. К женщинам с большим уважением относитесь.
   — Что есть, то есть. Я думаю, корни этого уходят в детство. Меня воспитывали женщины: маме помогали ее сестра и бабушка. Бабушка была настоящим православным человеком. Для меня это образец большой душевной теплоты, трудолюбия, огромного терпения. Ей было 80 лет, а она держала корову и другую живность, – хотя жила одна, – только потому, что к ней в Малоярославец всех внуков отправляли. И всех она ласково принимала, обогревала, кормила. До сих пор поражаюсь, как она с нами управлялась. Отсюда у меня уважение к женщинам.
   А когда в институте учился, там большинство было девушек, ведь война. И очень они себя хорошо проявляли и в учебе, и в общественной работе. Потом, после войны, их уже на основные факультеты не брали. И когда я стал ректором, ходил по инстанциям, доказывал: без девчонок в МИФИ нельзя, буреют парни. И уговорил. Разрешили принимать из расчета две-три в группу. Ну а сегодня, я смотрю, сколько умных, красивых девушек в МИФИ...
   — Вы учились в тяжелое военное время – голодное, холодное. Представьте себя сегодняшним студентом. Как Вы думаете, легче Вам сейчас было бы, чем тогда?
   — Думаю, тяжелее. Конечно, то, что мы имели в те годы – бесплатное образование, бесплатное лечение, повышенная стипендия, гарантированная работа по специальности – все это давало возможность профессионально расти, быть полезным обществу. Очень много было сделано для России ее патриотами.
   Вот когда Совет ветеранов поднял вопрос о строительстве часовни на территории МИФИ, на меня напали некоторые: «А почему не мечеть, не синагога?» Такое впечатление, что люди не понимают, что такое Россия. Так вот, Сталин, во время приема по случаю окончания войны, поднял тост: «За великий русский народ!» Хотя он подчеркнул, что участвовали все народы.
   — Виктор Григорьевич, мы знаем, что буквально с первых дней войны огромное количество добровольцев пошло на фронт. И почти все они погибли. Можно сказать, что был «выбит» цвет мужчин России?
   — Да, погибали лучшие. Настоящие мужчины рвались на фронт, на передовую и, к великому сожалению, большинство из них погибли. Война «выбила» и лучших коммунистов.
   — Вы верите в нашу молодежь? Что она будет бороться за Россию? Некоторые считают, что за последние 10-12 лет наши СМИ выплескивают столько негатива, порнухи и т.д., что молодым людям нелегко бывает сориентироваться. (Студент: «Подумаешь, порнуха... Если человек мыслящий, никакое телевидение не сделает из него дурака.»)
   — Вот почему я считаю, что нужно бороться за православие. Это наши корни, это наша нравственность, это патриотизм. В мою бытность ректором строили комплекс «Студгородок»: жилые дома, общежитие, столовую и т.д. Так сейчас, когда все стали распродавать, продали одно из помещений мормонам.
   — Мы знаем. Студентов, говорят, туда приглашают в молельный дом. И есть желающие, ходят. Да и другие секты пасутся около МИФИ.
   — Вольному воля. Но все-таки надо задуматься сначала над своими корнями, над историей своей страны. Такого протеста против безнравственности как в православии, я не наблюдал нигде.
   — Виктор Григорьевич, что бы Вы пожелали сегодняшней молодежи?
   — То, что говорил адмирал Ушаков: «Не отчаивайтесь! Сии грозные бури обратятся к славе России!» Не отчаивайтесь в любой ситуации.

С. Сергеева.

Фото С. Власова.